Для Б-га это не принципиально?

Интервью с Марком Сиротинским

Мир московского прогрессивного иудаизма мы знаем не так хорошо, как ортодоксальный, поэтому попросили совета у руководства Общины прогрессивного иудаизма «Гинейни» о том, к кому нам лучше всего было бы обратиться. Нам посоветовали поговорить с доктором технических наук Марком Семеновичем Сиротинским. Его охарактеризовали как человека, знающего, во что он верит, и могущего объяснить свой выбор. Наш корреспондент Артур Клемперт побеседовал и с ним.

Артур. Для начала, представьтесь, пожалуйста.

Марк Семенович. Меня зовут Сиротинский Марк Семенович, я доктор технических наук, я работаю в научно-исследовательском институте и еще преподаю в техническом ВУЗе. «Две десятых профессора» это называется. Мне шестьдесят один год.

А Когда вы пришли к иудаизму?

М.С. Сейчас я Вам расскажу. В семье мне никакого иудаизма не прививали, хотя оба моих деда, которые умерли еще до революции, были людьми религиозными. Один был серьезным раввином, Краславским духовным раввином, а второй был тоже человек религиозный, толкователь религиозных текстов. Тем не менее, и мать и отец имели высшее образование и были нерелигиозными, во всяком случае, в семье разговоров о религии не велось — может быть, потому, что не хотели вмешивать детей; мама была членом партии. То есть никакой религиозной жизни в семье не было.

А, Как же Вы пришли к этому?

М.С, Ну, во-первых, сейчас в стране вообще происходит возрождение религиозности. Во-вторых, люди науки — в этом отношении ведь люди особенные, они все время вопрошают; почему так. и как что устроено. Они прекрасно понимают, что если сделан какой-то сплав и Вы начинаете выяснять, какие у него свойства — если бы этот сплав был сделан двести лет назад или еще через двести лет вперед, ответ был бы один и тот же. То есть для людей науки, в общем-то, очевидно, что этот сплав

с самого начала был создан именно так. Просто нужно решиться сказать себе, что он был создан Творцом при создании мира, и создан именно таким. Поэтому люди науки предрасположены к вере.

И третий, самый важный — если говорить об общем, а не о личном, — момент. Вы знаете не хуже меня, что сейчас идет возрождение еврейства. А возрождение еврейства, возрождение еврейского национального чувства на нашей почве вне иудаизма невозможно, Бессмысленно говорить о какой-то культурной автономии, о том, что осознание еврейства возможно на почве еврейской культуры, когда мы воспитаны в такой сильной и мощной культуре, как русская, и язык у нас в основном русский (иврит мы только начинаем познавать).

Кроме того, еврейской культуры сегодня вне иудаизма нет. Вся еврейская культура — это Псалмы, религиозные в значительной степени тексты, Тора и Талмуд, и какие-то труды мудрецов, и ТаНаХ — еврейская культура в этом! Поэтому возрождение еврейства вне иудаизма, вне религиозной деятельности невозможно.

Ну, общие причины я перечислил. А есть и личные причины, которые были связаны со здоровьем… Но с возрастом и очень многие мои здоровые друзья-ученые, с которыми мы сейчас общаемся, раньше не переносившие иудаизма, тоже пришли к религии. Именно не к вере, от веры они не уходили, может быть, но именно к религии…

А. А что для Вас значит "вера"?

М.С. Для меня это — вера в единого Б-га, именно в том представлении, которое мне дает Тора, хотя всем нам очень трудно представить себе такого всеобщего, бестелесного Б-га: потому что влияние язычества на нас очень сильно: мы воспитывались в значительной степени в языческих традициях. Для меня это сейчас — именно вера в Того единого, вездесущего, властелина мира, в единого Б-га — вот это мои представления о вере.

А. Вы знаете, то, что Вы сейчас говорите — это,

как бы, говорит не о сущности веры, а о сущности того, во что Вы верите. А природа веры — что значит "вера"?

М.С. Если Вы ставите вопрос о том. как я себя ощущаю верующим, то я ощущаю себя стремящимся к Б-гу и стремящимся — может быть, это было бы слишком сильно сказано — приблизить Его к себе. Но, тем не менее, раз у Б-га есть, так сказать, выездной приемный день в Субботу, когда я готов принять Его в моем доме…

А. А все остальное время Вы не готовы?

М.С. В остальные дни тоже готов, но в остальные дни я занят земным. Он готов меня принять в любой момент, но я в остальные дни занят земным. А в Субботу я обязан прийти к Нему на прием, или даже Он придет ко мне, это ведь выездной приемный день — Суббота.

А. Если говорить не о вере, а именно о религии, почему Вы выбрали именно реформистскую ветвь еврейской  религии?

М.С. Это действительно совсем другой вопрос.

Где-то на нас проливается свет Б-жественной истины. Он льется на нас с недостижимых высот. И существуют некие уровни Б-жественного знания: на некотором достижимом расстоянии от нас находится Тора. Некая область — вот здесь Тора, здесь труды мудрецов, а вот здесь, на этом уровне, расположены — я не буду говорить, на каком расстоянии от истинного знания — различные, ну, что ли, движения. Вот здесь — консерваторы, вот здесь — хасиды, вот здесь — ортодоксы, а вот здесь реформисты и т.д. Все они как-то расположены, выше или ниже.

Мы же все, те, кто сейчас пришел к религии — мы все неофиты. Я, может быть, в четвертый раз читаю Тору, а мое окружение — я же создал небольшую общину, и мы собираемся или у меня дома, или у кого-нибудь из приятелей, — они вообще в первый раз читают Тору. И мы когда смотрим издалека — из далека не физического, а из далека понимания — на эти различные группы, разницы мы не ощущаем. Мы ее не чувствуем! Для нас это все — некоторые религиозные деятели и религиозная деятельность, и по сравнению с их приближением к пониманию мы, конечно, находимся лишь в самом начале. Они там изучают все это внимательно, они все труды уже много раз читали — а я первый раз "Авот!} читаю. "Авот" читаю первый раз!

Разницу между ними мы ощущаем лишь на некоем практическом уровне. Первое: для нас всех свято, что Субботу надо соблюдать, потому что, действительно, один день — Б-гу. Нельзя все время быть в мирских делах, надо остановиться, надо подумать о Б-ге, подумать, чем ты Ему обязан, подумать, что ты от Него хочешь, прекратить всякую суету… Этот один день посвятить Б-гу. Но зимой — если мне говорят, что он начинается в три часа дня в пятницу, я уже с трех часов чувствую себя грешником. Я же еще продолжаю работать, я не могу бросить работу, понимаете, и я чувствую себя грешником! И тут я нахожу общину, которая говорит: "Нет! Ты установи себе для Субботы сутки, с шести до шести, потому что для Б-га это не принципиально11. Тем более, что есть Норильск, над которым эта звезда вообще не заходит, что же — у него Суббота

длится всю зиму или все лето? Понимаете? Как в Норильске-то время назначать? Там надо договориться не по звезде, а как-то по-другому! Или по Иерусалиму, или как-то еще — я не знаю, как там за Полярным Кругом начинается Суббота. И когда мне сказали: "Нет, ты не грешник, потому что для Б-га это не принципиально. Ему важно, чтобы ты Ему сутки посвятил, с шести до шести!" — я чувствую, что это моему и логическому, и чувственному пониманию соответствует. Ну не думаю я, что Б-г… Нет, я, конечно, понимаю, что традиции оберегают закон, но я не думаю, что вот в этих конкретных условиях, в нашей стране Б-г на меня обиделся, что я в три часа в пятницу не бросил все. Ну нереально это в наше время — в пятницу в три часа бросить все! А можно договориться, что с шести часов и до шести часов…

Это первая часть. Она в том, что вот эта община из чисто — не хочется говорить, практических соображений, не считает меня грешником с трех часов! Получается, что я не нарушаю заповедь с трех часов дня. А я же не хочу нарушать заповеди! Это первое.

Второй момент, который был очень важен для нас — это приглашать или не приглашать женщин. Во-первых, для нас это физически нереально. Я помню, как рассказывали, что были две комнаты, в одной комнате женщины сидели отдельно, а в другой мужчины читали. Но у нас — я не говорю даже, что нет просто физической возможности, дело не только в этом. Наши жены вместе с нами хотят во всем участвовать, и как мы им скажем: "Идите, сядьте вон в той комнате и будьте от нас отдельно, мы вас не пустим!"? Я считаю, что это неправильно. И у меня будет отдельный разговор, почему я так считаю. Хотя… Может быть, это и правильно, я не буду доказывать и утверждать, что это неправильно. Я считаю, что мне и удобнее, с одной стороны, и приятнее, с другой стороны, когда они вместе со мной. Я извиняюсь, это не неправильно, кто хочет так. тот — дай ему Б-г здоровья, пусть делает так, и если женщин это устраивает — и слава Б-гу. У некоторых женщин есть такое корпоративное чувство, или религиозное, назовите, как хотите — им приятно быть в другой комнате. Даже в синагоге есть, допустим, галерея. А дома – как мне их отделить?

И третий момент, очень важный для меня — это: кто еврей? Считать ли по матери, по отцу или еще как-то. Я считаю, что если человек в нашей жизни считает себя евреем и, тем более, имел по этому поводу неприятности — я не могу ему сказать: "Нет, ты не еврей, ты ко мне не приходи!". У меня приятель — Лев Хацкелевич Беренблюм, а у него мать русская. Вы понимаете? Вы молодой человек, вы не представляете себе, сколько этот человек — Лев Хацкелевич Беренблюм — полной ложкой за жизнь свою хлебнул. Вы его спросите, он вам расскажет. И в институт его не брали — только на определенную специальность, и чтобы кандидатскую защитить, он, так же, как и я, должен был сделать две по объему, докторскую — сделать две по объему, заработав себе инфаркт и т.д. Все время, чтобы занимать свое положение, он должен был дважды работать! Вы понимаете,   люди   его   ранга,   его   способностей  —

министры! И мы ему сегодня скажем: "Ты не еврей!"? Мало того — в связи с этой фамилией у него все друзья были евреи, все приятели были евреи, и у него мозг работает по-еврейски…

И общество у нас всегда складывалось в значительной степени из друзей отца, и поэтому Беренб-люм, конечно, евреем считается. И вдруг ему говорят: "Нет, ты не еврей!". Он всю жизнь получал все неприятности, которые полагаются еврею, он всю жизнь считал себя евреем, а мы ему скажем: "Нет, ты не еврей!".

В связи с этим у меня есть теоретическое положение, не знаю, насколько оно верно. Мудрецы Талмуда, когда начиналась диаспора, нашли в себе смелость стать такими реформистами, что сказали: "По матери!". Вы представляете, сколько тогда ортодоксов и других сказали: "Да вы что! Вы, значит, Эфраима лишаете возможности быть евреем, Ме-наше лишаете возможности быть евреем! Мы ими детей благословляем, а они, что же?…" Нет, сказали мудрецы, поскольку начинается рассеяние, нам нужно огородиться. Женщина — ушла и ушла, и отрезано; а мужчина пусть женится на еврейке, потому что если он возьмет жену нееврейку, то он может потерять еврейство. Вы представляете, какая была тогда борьба против этого тезиса? Тем не менее они выстояли и доказали: "По матери!" — и были правы! Они сохранили и веру, и народ, в том числе благодаря и этому решению.

Сегодня диаспора кончается. У нас есть страна, есть язык! А потом, реальные условия в нашем обществе, конечно, таковы, что национальность определяется по отцу так же, как и по матери, совершенно одинаково. И если человек себя считает евреем, если он жил, как еврей — он еврей! Сегодня, естественно, есть люди, которые говорят по-разному. А мы, например, приглашаем и тех, и других —- приходите, ради Б-га! Я совершенно не спорю, не хочу спорить ни с ортодоксами, ни с хасидами, ни с кем. Если они хотят так — то пусть будет так, но мы в свою общину принимаем всех, кто хочет, всех, кто считает себя евреем. И будьте уверены, что если это будет Лев Хацкелевич и если он хочет к нам и скажет: "А как же…" — я-то знаю, что он стопроцентный! По мыслям, по всему — ну, совсем, короче говоря.

Так вот, эти три положения: Суббота, женщины и кто еврей — показали, что эта община чрезвычайно мне подходит по тому, как я хочу быть в религии, каким я хочу быть религиозным. Поэтому я избрал вот это. И я начал привлекать друзей, (у всех было то же: "Как в три, мы работаем!"), и всем вот такая форма очень подошла. А остальные разногласия, идейные и другие — мы до них не доходим! И все дискуссии — они до нас не доходят!

Может быть, кто-то из нас с возрастом и перейдет к ортодоксам, а может быть, и к хасидам. У нас, например, есть один человек моего возраста, его предки — родители или деды — происходят из деревни Захарьино, рядом с которой Любавичи. Может, он со временем, с возрастом к им перейдет… Но сегодня он у нас.

А. Тогда возникает сразу много вопросов. Начнем с первого. Мне кажется, по Вашим словам, что все три различия, которые Вы назвали, между орто-

доксами  и  реформистами,   по   крайней   мере,   русскими реформистами, сводятся к одному, центральному (и это не раз прозвучало в Вашей речи): " Мне подходит".

Есть некие законы, которые, будем так говорить, спускаются сверху, и неважно, подходят они тебе или не подходят. Если же я говорю: "подходит", то это очень похоже на христианский подход…

М.С. Возражаю! Нигде не сказано, что на Севере, где звезда вообще не заходит, тоже со звездой начинать. Этого нигде нет в Торе! Уж я бы согласился ориентироваться тогда, скорее, на время Израильское, на время Храма — когда там начинается Суббота. Это было бы логично. Но я не нарушаю закона и не спускаю его к себе, ни в коем случае!

Второе — насчет того, по матери считают еврейство или по отцу — в Торе вообще наоборот, там есть Эфраим и Менаше! Поэтому я отнюдь не опускаю Тору до себя. Один вопрос — о женщинах. Но я, понимаете, нигде (может быть, я невнимательно читал) не встречал строгого указания, что я. молясь дома, должен молиться отдельно от жены. Поэтому я не спускаю до себя Закон! А элементы традиции… Я понимаю, что традиция оберегает Закон, и традицию ввели, чтобы оберечь Закон, когда ему что-то угрожало. Но в этой ситуации, понимаете, получается так, что я стараюсь соблюдать заповеди, но сразу, автоматически, оказываюсь грешником! Да, наверное, я грешник, у меня — во! — грехов, не сомневаюсь. Но я полагаю, что в этом именно вопросе, не уходя совершенно от Закона, реформизм… Как бы тут сформулировать точнее… Не то что "комфортнее"… Я спокойнее общаюсь с Б-гом в этой ситуации. Я понимаю, что я виноват, я все время виноват, но, все-таки, немножко меньше.

А. Хорошо, давайте тогда по пунктам. Первым пунктом у нас был Шаббат. Так Вы, насколько я понимаю, сами для себя устанавливаете начало и конец Шаббата?

М.С. Не "сами для себя", а как в "Гинейни" установлено.

А. А кем? "Гинейни" установлено?

М.С. Я думаю, что Коганом.

А. А он как установил? На основе чего?

М.С. На основе чего он установил, я не знаю, я у него не спрашивал. Но полагаю, что это рационально и где-то совпадает, я думаю, со временем Иерусалимским. Ну там же не в три часа наступает Суббота, в Иерусалиме! И с другой стороны — я думаю, что не очень я из-за этого грешу. Я понимаю, что, может быть, это некое нарушение традиции, но поэтому мы и принимаем реформизм, что он, как всякие реформаторство, возвращается от традиции к первоисточникам, отталкивается от Торы, в которой никаких строгих указаний — ну, нет!

А. Насколько я слышал, Тора — это понятие, которое включает в себя не только письменный текст, который буквально или не буквально понимается, но еще и некую устную традицию, которая передается от учителя к ученику. То, что вы сейчас сказали: "Коган установил" — Вы это как бы не подвергаете сомнению. То есть Вы ставите авторитет Когана…

М.С. Да! Не по всем,  разумеется,  вопросам. По

поводу некоторых толкований, так скажем, элементов Торы у меня может быть с ним дискуссия — как всегда бывают дискуссии, как Шаммай с Гиллелем дискутировали, — но что касается традиционных для "Гинейни" установлений, я считаю, что он сделал все очень разумно.

А. Я же не об этом спрашивал — насколько вы уважаете Зиновия Львовича. Вы признаете, что есть некая традиция вне буквального текста?

М.С.  Признаю, признаю. Абсолютно.

А А в таком случае, что позволяет Вам говорить, что Вы как субъект можете принимать одну часть традиции и не принимать другую? Это опять тот же самый подход: !’мне нравится" или "я могу" или "имею  возможность"…

М.С. Отвечаю. Нет, не "мне нравится". Я ведь читаю литературу, в том числе посвященную анализу и сравнению разных традиций. Есть такая книга — называется "Современный иудаизм" (я не помню автора), где анализируется традиция ортодоксальная и традиция реформистская. Она написана очень нейтрально: вот есть такая традиция, а есть такая традиция. Если мы признаем справедливость ортодоксальной традиции, то почему реформистская традиция  несправедлива?

А. Потому что реформистской традиции от силы сто с небольшим лет…

М.С. Минуточку! Ортодоксальной традиции было вообще несколько лет, когда она начала в Вавилоне вводить спасительные меры, о которых мы говорили. Кстати, сто лет — это тоже традиция. За это время иврит возродился, за это время Израиль появился! Вы считаете — это секунда?

А. Сразу вопрос, в связи с Израилем. Насколько я знаю, первые реформисты, немецкие реформисты, отрицали общность еврейского народа, в том смысле, что ни являются подданными Германии Моисеева вероисповедания. То есть получалось, что это общее государство — оно не совсем реально…

М.С. Это пусть останется на совести немецких реформистов. Мы все совершенно определенно считаем себя принадлежащими к единому еврейскому народу, к тому самому избранному, которому была дана Тора, и так далее. Исторически, не будем сейчас анализировать, за какие грехи, что как получилось, он был рассеян. Но он сохранился! Я не знаю, чем руководствовался Г-сподь, начиная свой эксперимент по созданию человека, но я вижу, что он избрал наш народ для того, чтобы этот эксперимент с точки зрения научной был чистым, чтобы был постоянно прослеживаемый объект этого эксперимента. Никакой другой избранности ведь нет — а спрос из-за этого страшный! Гунны вот исчезли, и истории их нет, а здесь ведь — вся история помнит!

А. Еще один вопрос, не менее интересный. Большинство общин, которые буквально понимали Тору, не признавая в какой-то части устную традицию — не всю, а какую-то часть, — большинство этих общин сейчас либо при смерти, либо давно уже исчезли и стали достоянием исключительно исторической науки. И сохраняется именно та, как ни странно, часть еврейского народа, который привержен к иудаизму, к вере в единого Творца, которая себя соотносит с ортодоксией…

М.С. Половина тех, кто возродил Израиль, кто туда вернулся — ни к чему они не относятся, ни к ортодоксии, ни к реформизму. Вы совершенно правы, пока была диаспора, сохранялись только те, кто соблюдал традиции, охранявшие Закон. Но ведь тоже не просто так — по Б-жьему соизволению именно сейчас, когда в России появилась угроза полной ассимиляции — именно в это время открываются ворота и можно ехать в Израиль, и все едут, массово никак не соотнося себя с ортодоксией. Конечно, это Б-жье соизволение!

Вы правы, что сохранилось еврейство, когда была угроза, когда было рассеяние, только благодаря традиции. Но возродилось-то государство благодаря такому же количеству вообще никак не верующих!

А у нас сейчас это возрождение происходит как раз среди тех, кто не собирается ехать, кто отчетливо понимает, что как наше существование, самоопределение было возможно благодаря наличию Израиля, так и сегодня надежное существование Израиля возможно только при наличии мощной диаспоры во всем мире. Если бы не было такой диаспоры, такого влияния. Израилю было бы значительно тяжелее. И недаром Г-сподь всех не ведет пуда, кто-то должен оставаться здесь.

А. Давайте вернемся к тому, о чем мы с Вами уже говорили. Вот Ваш друг — я не сомневаюсь, что он великолепный человек и что он страдал не менее, чем любой еврей, — но ведь у него есть реальный шанс стать евреем, совершив гиюр. Он может это сделать, как и любой русский, как и вообще любое существо, которое способно мыслить — или, по крайней мере, считает, что способно мыслить. Почему же тогда мы делаем ему такое послабление?

М.С. Мы не делаем ему послабления, но Вы поймите такую вещь: масса тех, кто ко мне приходит, даже не знает, что такое гиюр. Они даже не знают — а в чем он заключается? И я сам еще должен встретиться, поговорить с Коганом о том, что в этой ситуации делать.

Но с другой стороны: почему вот у него мать еврейка и ему не надо гиюр, а другому надо? Мы всех берем! А если встанет вопрос о том, что нужен гиюр — мы даже не знаем, что это такое. Мы настолько далеки и настолько малограмотны, что по этому поводу вести со мной дискуссию бесполезно.

А. Я спрашиваю не об этом. Я спрашиваю, считаете ли вы себя своеобразным трамплином, что ли, чтобы человек через вас узнал про гиюр и сделал, или же вы — некий клуб для людей, совместно что-то изучающих?

М.С. Начнем с того, что все мы считаем себя, по крайней мере, учениками. Мы собираемся, раз в неделю, изучаем Недельную главу. Вы представляете, сидят десять кандидатов и докторов наук, там ни одного не остепененного нет, и вот один читает вслух Тору, а после этого мы начинаем обсуждать, что мы из нее извлекаем. Причем берется ведь не на уровне: "А как это чудо произошло?" — мы столько чудес видели в природе и изучали их, что вопрос не об этом, и нам для того, чтобы уверовать, объяснять про чудо не надо. Кроме того, жителю России,   который  читал   историю,   переход  Сиваша,

нужно рассказывать, как перейти Ям-Суф посуху, когда Сиваш перешли посуху, а потом, когда ветер задул обратно, пришлось Фрунзе штурмовать Турецкий вал в лоб, чтобы белые не сбросили обратно тех, кто море это посуху перешел! Так что это объяснять не надо, для нас это чудо, которое было сделано Б-гом, чтобы спасти народ, но как оно произошло — ни у кого это сомнений не вызывает. Чудо — само то, что это произошло, а как…

После этого мы молимся, причем очень серьезно, и нас это все интересует, и мы читаем эти тексты, — и не надо говорить, что это клуб, это ни в коем случае не клуб.

Но дело в том, что эту разницу, о которой Вы говорите — мы ее не видим пока. Кто-то из нас потом скажет: "Нет, я пройду гиюр, раз у меня мама русская, а есть традиция — я пройду гиюр". Кто-то другой почитает литературу и скажет: "Вот, мне так будет спокойнее. Вы читайте свою модернистскую литературу, — скажет кто-то из нас через год, через два, через три, если доживет, — а я пройду гиюр". Третий скажет: "Вы знаете, я прочел такие-то книги, где изложены основы реформизма, и я считаю, что он совершенно прав, и я остаюсь на этих позициях". Но мы пока только начинаем! Я там самый грамотный — так я Тору всего только раза четыре прочел.

А. Теперь я спрошу о том, что интересует меня в данном интервью больше всего. Вы считаете, что перспективы именно реформизма именно в России

—  они есть?

М.С. Дело в том, что о реформистах крайне мало знают. Я полагаю, что если бы знали больше, то было бы массовое привлечение людей к иудаизму. Через реформизм они пришли бы к ортодоксам, кто-то пришел бы к хасидам,.. Ему надо созреть, ему надо изучить, он еще относится к этому, может быть, даже с определенной долей скепсиса, к такому строгому соблюдению. "Не стриги края бороды своей!" — и вот обязательно нужно ходить с этими, вы понимаете.. С нестриженой бородой. Я понимаю, традиция, но насколько принципиально для Б-га, подровнял я бороду или нет — ну, неаккуратно!

Но Вы меня спросили о перспективе в России. Посмотрите, как только Тинейни" стала заниматься эвакуированными, мы же перестали умещаться! Ведь сейчас там уже набито битком, нам уже негде сидеть! Я в пятницу езжу, так стою в углу, потому что битком, поэтому мы стали собираться отдельно

— в этом помещении уже негде даже стоять! Так что у реформизма в России самые большие перспективы. Часть останется, часть через реформизм войдет в другие направления.  Кто-то же,  может быть, создает еще некие направления  модернизма.  Самое главное,  чтобы  между этими движениями не было непримиримой борьбы, взаимного отрицания чтобы не было.

А. Что такое, по-Вашему, еврей? Коротко Вы можете ответить?

М.С. Просто и коротко я на это не отвечу. Я Вам хочу сказать, откровенно говоря: чтобы понять, что такое еврей в России, надо прожить в России евреем. Вот тогда — Вы на меня только не сердитесь! — мы имеем право сказать,  что мы в России евреи.

Мы прожили в России евреями всю жизнь, и когда сегодня вдруг оказывается, что мы не забыли припев, и когда идет вечер Михоэлса и весь зал подпевает — оказывается, мы не забыли припев, хотя нам негде было слышать этих песен’, мы их слышали пятьдесят лет назад последний раз — больше! Я до войны слышал, когда собирались, а потом, после войны, уже никто не пел, и вдруг — прошло (мне 61, 56 лет прошло) — и вдруг: я слышу и я помню! Вот такую жизнь надо прожить в России евреем, и вот тогда это станет понятно.

А. Но это понятие еврея, исходя из русской культуры.

М.С. Да ничего подобного! Это понятие еврея, исходя, если хотите, из крови, исходя из веры, исходя из предков… Я все время думаю, как сейчас Аврсм Гейше, который был Краславским духовным раввином, как он, если сейчас смотрит с неба, радуется, что через шестьдесят лет внук его снова читает Тору, и открывает Сидур, и читает эти тексты, и "Авот" читает — он-то уже совсем махнул рукой: пятьдесят пять лет прожил внук его и ничего не читает! — представляете, как он радуется!

А. И все-таки, что же повлияло на то, что вы пришли именно в эту общину? То, что в ней Шаббат начинается в шесть часов?

М.С. Нет, не в этом дело. Все очень просто. Вот мы приходим записываться в списки эвакуированных, и нам говорят, что все это организовала община прогрессивного иудаизма "Гинейни". Что такое прогрессивный иудаизм — я ничего об этом не знаю, представления не имею! Но мне уже интересно: есть община, которая здесь же. Я прихожу в эту общину и начинаю разговаривать, и там мне говорят, что такое прогрессивный иудаизм. Мне дают Сидур. Я читаю, а там сказано: "Благодарю тебя, Г-споди, что Ты не создал меня женщиной". Нет, я понимаю, но… А там все объясняется!

Когда я пришел в эту общину — я пришел посмотреть сначала. И во-первых, я встретил там умных людей, очень грамотных, которые не говорят мне: "А у вас неправильные взгляды в этом вопросе, это у вас взгляды, похожи не такого-то!" — а я вообще разницы не чувствую, и до сих пор ее не чувствую. А вот у Гиллеля сказано, а вот у Рамбама сказано — они же мне цитируют, эти люди, и я смотрю — слушайте, как правильно все написано! И у меня такие же сомнения по поводу, скажем, неких текстов. Не по поводу Торы сомнения, а по поводу неких, так сказать, текстов — и у меня такие же сомнения! Насколько грешно уйти за эти границы? С моей точки зрения, принципиальных расхождений нет, я не вижу принципиальных расхождений на этом расстоянии!

Вы пытаетесь меня все время спросить: "Почему я принципиальный реформист?". А я утверждаю, что я не принципиальный реформист. Может быть, у меня изменится точка зрения, я просто пока не вижу между ними разницы! Когда я увижу разницу, которая войдет в противоречие с моими религиозными представлениями, когда уровень моего религиозного постижения к этому приблизится и окажется, что нет, вот эти здесь, а эти — здесь, — я примкну к этим.

How to get prescription drugs without doctor? Try canadian pharmacies {];] order viagra professional - we employ qualified pharmacists.